От Кремля до ада

Эстетический шпионаж требует от нее даже большего — набросить бурнус диктатора, посмотреть в лицо запрещенной в России террористической организации ИГИЛ, пройти по границе Крыма, коснуться скользкой поверхности гипнотического коралла, адским щупальцем вырвавшегося из центра Москвы, открыть тайный ящик Лубянки и устроить поэтическую встречу классику двух литератур и, пожалуй, самому упоминаемому в современной России деятелю украинской истории.

Диктаторы, папы римские, обезумевшие борцы, белоэмигранты, Мао, Гитлер, Ницше и его полудемонический двойник Элизабет Ферстер-Ницше, Фуко, Делез и за их спинами — давно исчезнувшее таинственное государство. Фигуры с парадных портретов, случайных и посмертных фотографий обретают в стихах Пилявского вторую жизнь, подсмотренную художником с неожиданной точки зрения. И в этой искусно сотканной ирреальности, как и в нашем мире, пляшущие мертвецы часто оказываются куда живее, чем большая часть окружающих, и с завидной регулярностью напоминают, что на самом деле никуда не уходили. Все герои, кем бы они ни были и в какую бы эпоху ни жили, в "Западном Ляо" — современники читателя, но по-настоящему прикоснуться к ним крайне трудно — мешает плотный кокон обыденности. Для того, чтобы контакт произошел, вероятно, нужно знать тайный шифр, и в этом смысле стихи Пилявского дразнят — кажется еще чуть-чуть и вот он, проглянет между строк.

В каком-то смысле вселенная сборника "Западное Ляо" — это мир, не покинутый богами и монстрами. Или, по крайней мере, приманивающий их настоящей кровью взамен рыбьей.

И тем не менее тягучее густонаселенное пространство стихов Пилявского почти всегда остается визуальным рассказом о любви, а значит, о несчастье; миром на двоих, или, скорее, на одного. Недаром неспешная куртуазная беседа в его поэзии чаще всего обращается разговором с треснувшим зеркалом восстающего против небытия субъекта. И это наделяет сборник двойным дном, ведь все оказавшиеся на его страницах священные чудовища и полузабытые легенды действуют, прежде всего, на жизненной территории автора.

И вопреки духу эпохи поэт не только не спешит зацементировать основы бытия, но, напротив, пристально всматривается в разверзающиеся между глыбами провалы. Недаром звуковое оформление стихотворений Пилявского напоминает даже не музыку, а камлание. Но голосом его поэзию наделяют не только тщательно продуманные механизмы в духе шкатулки-головоломки, хотя и им стоит отдать должное. Важнее оказывается игра, затеянная автором, и продолжающаяся даже после того, как дописана последняя страница.

Алексей Бачинский