Наш удивительный Быков не перестаёт снабжать меня поводами ещё и ещё раз изучить странности советско-интеллигентско-романтического-либерального (т.е. грубо говоря, оттепельно-перестроечного) менталитета.
Вот и снова он выдвинул два интереснейших тезиса.
1. С его "неоэренбургской" концепцией что Европа (в отличие носителей идеи советского проекта) духовно уже погибла, как не сумевшая устоять перед фашизмом мы уже знакомы. Впрочем, исключение на этот раз было сделано - с неизбежной ссылкой на Чёрчилля для Британии - ибо назвать и её погибшей фантазии не хватило даже у Дмитрий Львовича, поэтому источником особого духовного антифашистского иммунитета англичан было названо христианство.
Я бы сказал, что как раз наоборот - основной англосаксонского иммунитета стало отвращение к любым доктринам, роботизирующим человека. Об этом великолепная "Стена" Pink Floyd.
Именно поэтому Англия отвергла романский католицизм, породила потоки религиозных диссидеров, а марксизм усвоила преимущественно в виде троцкизма.
Но тут, отталкиваясь от "Войны с саламандрами" ("Vаlka s mloky") Чапека, которую Быков - как и все критики - расценил как антифашистский памфлет, хотя с равным успехом он мог быть назван антисталинским, потому что вал антигитлеровских памфлетов уже прошел (в 1935-36 году нацизм уже стал привычным, но и страх 1933-34 перед его неизбежным эпидемическим распространением по Европе стал проходить), а вот жуть растущей как на дрожжах коммунистической тирании как раз стала осознаваться, Дмитрий Львович сказал, что будущее принадлежит более приспособленным, чем нынешние "расслабленные" западные европейцы. Но в качестве приспособленных были обозначены фашисты и, разумеется, исламские мигранты, исламские радикалы... И повеяло бы от этого такой тоской зеленой вековой давности романтических теорий о вытеснении пассионарными варварами изнеженных римлян, настоянных на чудиновской "Мечети Парижской богоматери" и веллеровско-латынинских диатрибах, если бы не некоторое развертывание описания грядущих "варваров". Оказывается, победят те, кто "умеет любить и спорить". Прочитав подобное описание сторонников Лепенихи и германской ПЕГИДы, а также внимательных слушателей проповедей радикальных улемов, я был очень удивлен.
Дело в том, что обозначенные личные качества значительно больше подходят если не леволиберально-правозащитно-экологистской публике, то уже точно ордам антиглобо, недавно вновь громившим уютные немецкие улицы, а перед этим французские и греческие. Но именно о них, численно и организационно куда как превосходящих западных правых, Быков молчит. Хотя, казалось бы, гамбургские безобразия - идеальный повод поговорить об угрозе со стороны именно необольшевистских штурмовых отрядов.
И еще, пожалуй, что главное: энтузиасты "любить и спорить" - это персонажи обожаемой по собственному признанию Быкова Первой (довенгерской) Оттепели, герои оттепельных фильмов и повестей. Итак, вдруг оказывается, что под видом рассуждений о расистско-фундаменталистском "ударе милосердия" по "гнилой Европе" говорится как раз о натиске левых идеалистов, воздыхателей "Мира Полудня" братьев Стругацких.
Мне понять сию шараду сложно, потому что либо речь идет о подсознательном страхе перед "романтическим" тоталитаризмом поклонников "Правильного Советского Проекта" (и тогда Дмитрия Львовича надо поздравлять за проницательность социального анализа), либо идет комплиментарная романтизация нацистских штурмовиков, потому что если в умении любить им отказать нельзя (об этом великий "Гибель богов" Висконти), то приписать им любовь к творческим спорам - это уже какое-то расширение сознания.
2. Второй тезис Быкова был о том, что никаких настоящих революций в России не было, потому что ни одна революция не разрушала тюремно-каторжно-лагерную систему. Строго говоря, тут Дмитрий Львович показал полное незнание отечественной истории. Амнистия Керенского как раз и ликвидировала всю тюремно-каторжную систему царизма. И хотя Ленин и его преемники тут же стали восстанавливать систему политических лагерей, но в середине 20-х уголовная пенитенциарная система в СССР была самой гуманной в тогдашнем мире. Тем более, что вовсю стали практиковаться такие альтернативы уголовному наказанию, как "взятие на поруки" и "товарищеские суды". А что касается политических заключенных, то хотя на Соловках для "контры" был ад (ровно такой же, как в Березе Картузской Пилсудского - для коммунистов и "сепаратистов"-украинцев), но для деятелей "левой оппозиции" режим в политизоляторах был аналогичен нынешнему в колониях-поселениях, и для освобождения нужно было всего-навсего подписать заявление об осуждении своих фракционных заблуждений и о поддержке линии ЦК. Разумеется, все решительно изменилось в 1930 году. Но считать, что расстрельные подвалы чеки автоматически переросли в Беломорско-Балтийский канал и натравливание "социально-близких" на "фашистов" - это антиисторично.
А вот совершенно настоящие западные революции никаких поблажек уголовникам не делали. В своих пенитенциарных реформах, они, подобно подпольному миллионеру Корейко из "Золотого телёнка", "вкладывали в свои удары вековую ненависть богача к грабителю".
В России сочувствие к заключенным и внимание к ужасающей ситуации в колониях и тюрьмах возникло только в связи с делом ЮКОСа и угасло после освобождения Ходорковского. Недавно это уже поразило и расстроило только что освобожденного Ильдара Дадина, который вдруг понял, что пытки и убийства заключенных волнуют оппозиционную общественность куда меньше, чем виллы Димона, ущемление прав интернета и прокатные судьбы "Матильды".
Кстати, только что освобожденный и выглядящий как после фитнеса Удальцов тоже ни слова ни сказал о бедных зэках (лишь поделился историями, как ему в благодарность за юридический консалтинг несли чай и конфеты), но лишь трещал о ранних советских идеалах и левых альянсах.
Поскольку следующая наша революция будет антифеодально-буржуазной, то могу сразу огорочить Быкова - судьба уголовников при этом не улучшиться. Одно дело волна сочувствия к Ходорковскому и его описаниям драматических историй сокамерников, а другое дело - переживать из-за страданий заключенного Усманова или нарушения процессуальных прав подследственного Сечина.
Ведь тюремно-лагерный ад конца 90 - начала 2000-х - это отклик властей на явный запрос общества, именно захотевшего ада для всех доставших "братков".
Я понимаю романтика Быкова, впавшего в правозащитно-романтическое "пусть никого не сажают", но мне, на приеме в движении "За права человека" было бы трудно читать жертвам мошенничества, оставшимся без квартир и сбережений, такие пафосные "гуманистические" прописи, что, мол, человека нельзя сажать по экономическим статьям, что надо идти в гражданский процесс.
Поэтому при новой власти именно число бывших (пока нынешних) хозяев жизни, забитых под шконку (как это призвал Борис Кузнецов в своем проекте настоящей гражданской присяги) и будет критерием радикальности, последовательности и необратимости революционных перемен. Что опять даст возможность быковым всех мастей стенать о том, что Настоящей Революции - Революции Духа опять не произошло.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
