Я уже бежала домой.
Бежала — громко сказано. Я шла, стараясь переставлять ноги как можно быстрее. Но ноги не хотели слушаться, я очень замерзла в тот день.
Я была слабенько и непродуманно одета, очень много ходила (иногда бегала) по Майдану.
Теперь надо было быстро пробираться к остановке маршрутки. Быстро — пока не отвалились замерзшие ноги, руки и прочие конечности, например нос.
Он пошел от бочки наперерез мне. Взял за рукав и повел к бочке, резко нарушив мою траекторию.
Усадил на скамейку, застеленную одеялом. Кого-то попросил принести чаю.
— Вы грустная. И вы плакали. — сказал он мне.
— Я не. Я не плакала. Просто замерзла. — замотала головой я, стараясь спрятать слезы, которые вдруг совершенно предательски побежали по щекам.
— Нет, вы плакали. — сказал он, не глядя на меня, и я была благодарна ему за то, что он сейчас на меня не смотрит.
Я действительно плакала в тот вечер.
Я должна была решить в тот день один неприятный вопрос. И не решила. Отчего—то расплакалась.
Но полагала, что никто этого не заметит на общем фоне красных носов и синих губ.
Майдан болел и кашлял. Промозглый ветер, сырость — не лучшее время для ночевки в палатках.
— Я уже пойду домой. — попросила я.
— Нет. Подождите. Сначала начните улыбаться. — сказал он.
И я начала улыбаться.
Он хорошо спрашивал и хорошо слушал, покашливая. Он был болен, тогда болел весь Майдан. Мы поговорили о вирусах, переходящих в бронхиты, о слякоти и что хорошо бы был мороз. Но небольшой. Я вдруг рассказала ему причину своих слез и даже смоделировала, как я разрулю вопрос завтра.
Я рассказала ему, откуда я родом и оказалось, что мы земляки. Правда, он не мог вспомнить, с какой стороны области находится мой родной поселок. А где находится его родное село, он не сказал.
Он вообще говорил очень осторожно, но без недоверия. Такой парадокс — когда ты видишь, что человек говорит мало, но говорит вкусно. Тогда ты хочешь ему рассказывать. А он слушает, и ты видишь, что ему действительно интересно.
Опять же — он заботится о тебе, но ненавязчиво. И не потому что ему что—то от тебя нужно. Просто ему нужно, чтобы вот сейчас ты перестала плакать и начала улыбаться. И все.
А это немало на самом деле.
Он был сильный спокойной и уверенной силой.
Они там почти все такие.
Мы тогда все пробовали друг друга вопросами:
— Не уйдешь? Не уедешь? Будешь стоять? — это сейчас там почти не задают таких вопросов.
Сейчас все ясно друг о друге — пришел, значит, будет стоять.
А тогда, в дни ожидания и бесцельного, как иногда казалось, стояния, мы искали силу друг у друга.
Конечно, я спросила и у него — не уйдешь, будешь стоять?
Он ответил так, как многие отвечали — что не для того приехал, чтобы уезжать. Эти слова мы повторяли как мантру.
И услышав эту мантру от него, я удовлетворенно кивнула — как может кивать пожилая женщина, общаясь с мальчиком, по возрасту годящимся ей в сыновья. Хороший мальчик, правильно ответил — так кивнула я.
Тогда я уже улыбалась.
В тот вечер я ушла с большим запасом силы, которой поделился со мной этот мальчик — внимательно слушая, иногда поругивая меня за курение и непродуманность в одежде, улыбаясь...
Я приходила потом еще. Я пробегала мимо, здороваясь на ходу, останавливаясь, чтобы поговорить, а говорила в основном я. Он все помнил, что я ему рассказывала. Ему действительно было интересно, разрулила ли я тот вопрос, о котором плакала.
А говорили мы на украинском. И он говорил на украинском лучше, чем я.
И вот еще что — иногда мне казалось, что этот мальчик старше меня. Так много в нем было удивительной мягкой силы.
Мне было интересно смотреть на эту удивительную, мягкую силу.
Я мечтала познакомить его с моими друзьями и детьми, да там всегда не до того чтобы знакомить кого-то с кем-то, все на бегу, все на бегу...
Сегодня я не могу уснуть.
О том, что я узнала утром, я не стала плакать. Я только сказала:
— Суки, суки. Ненавижу.
И дальше я бегала весь этот день в делах, стараясь думать только о делах. Но время от времени я останавливалась и говорила:
— Суки. Суки. Ненавижу.
И всякий раз мне становилось немного стыдно. Я не слишком хорошо его знала, но мне казалось, что он бы поругал меня за эти слова, как поругивал за курение и непродуманность в одежде.
Все же я повторю.
Я ненавижу тех, кто убил тебя, Сережа.
Я не прощу им твою смерть.
И не только твою...
Ты так хотел, чтобы я улыбалась...
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
