Сегодня в суд по "болотникам" пришел мальчик. Ну, молодой человек — я могу уже так его называть. Маленький татарин, из города Набережные Челны. Когда я там был последний раз в 80-е, это был мрачный город однотипных серых домов и гопников. Как там сегодня — не знаю, но вряд ли что изменилось.
Я нашел его совсем недавно, как свидетеля по Степе Зимину. Они оказались в одном автозаке в самом начале событий 6 мая, мальчик сфотографировал Степу среди других задержанных. И это по некоторым причинам было важно для защиты. Я привел его к адвокатам и они попросили его прийти в суд — засвидетельствовать, что именно он сделал эти снимки. Чтобы их можно было приобщить к делу, такая процедура необходима. Айнур показался веселым, чуть застенчивым и толковым парнем. Может, немного провинциальным и чудаковатым. И мне не пришло в голову задуматься, зачем же он оказался там — на митинге "московского креативного класса". Ну покажет фотку — и все.
В суде все пошло не по плану. Во-первых, он не узнал в клетке Степана. Долго смущенно разглядывал сидящих и доброжелательно улыбающихся ему ребят. И не узнал. Хотя провел со Степой ночь в отделении. Ну, не узнал, бывает. Не стал врать. Затем старательно объяснил, что всегда проверяет на камере точность часов, объяснил, как это делается. Любит вести хронику всего, точность любит — сказал. До его задержания между людьми и полицией особых конфликтов не было. "Я бы испугался и убежал, если б были". Хотя, уже была сильная давка, разрыв цепи и изрядные нервы. Адвокаты имели в виду более серьезные столкновения, бросание камнями, которые вменяют Степану, и которые впрямь начались гораздо позднее. Но что имел в виду он? Я тогда об этом не думал, а интересно!
Но тут его "с пристрастием" взяла в оборот судья. Что было на митинге? Куда и зачем шли? Казалось бы, вполне разумные вопросы. Если не слышать ее угрожающего тона. И он "поплыл", стал путаться, нести чушь. Казалось, он настолько испугался, что все позабыл. Не может связать двух слов, описать простейшие вещи. И вообще там не был — к чему и вела судья. Только потом я понял, что испугались на самом деле мы — защитники наших "болотников". Испугались судью. Испугались, что Айнур скажет что-то "не так, как надо". Что нас в результате снова облапошат судья с прокурорами. Будто им всерьез надо нас перехитрить и обыграть. Будто у нас есть шанс состязаться с ними в юридической казуистике. Будто это — суд, а не судилище, где всем все давно понятно...
А что же мальчик? "Люди хотели выразить свои эмоции, у них накипело. Должен быть день, когда это можно сделать. Ведь никто не хочет слушать людей" — тихо говорил он (рычание судьи: "ЧТО было написано на плакатах?!").
"Вы там с кем-то познакомились, обменялись телефонами, паспортными данными?" — сурово вопрошала судья. "Нас — молодых немножечко за людей не считают, не воспринимают всерьез... Но что я хотел получить — фотографии, я получил" — на последних словах его голос заметно окреп. "Какие такие фотографии?" — "Исторических событий" . На лицо судьи наплывает выражение участливой издевки: "И удалось вам сделать что-то историческое?" — "Знаете, я не мастер фотографии. Но думаю — удалось". Судья откровенно ржет: "Ну расскажите, что такого великого сняли!" — "Я показывал потом снимки людям, они хвалили..." — "Опишите хоть один снимок, что на нем?" — "Люди, только люди..." — "Вы запечатлели группы лиц или одно лицо?" — "Может, я покажу лучше? У нас говорят — лучше один раз увидеть..." — "У нас устное разбирательство!" (рычание).
Айнур волновался, но старался объяснить: "Вот послушайте: люди идут, у людей энтузиазм, единая какая-то цель. Вы, может, читали "12" Блока?" — "Вы не имеете права меня спрашивать!" — "Ну я просто сравниваю с этой поэмой, было волнующее что—то в этом..." — "И что запоминающееся было на ваших кадрах?" — "Да ничего особенного" — "Понятно: ничего важного на них нет! А что вам удалось снять в автозаке?" — "Растерянные лица... вопрошающие: почему здесь и сейчас?" — "Кого-то в дальнейшем встречали из этих — вопрошающих?" — "Нет. Понимаете, я в те годы хотел немножко выразить себя...". Судья хохочет в голос: "Это было в прошлом году, вам сколько лет то??? А как вы сюда—то попали? Может, разместили свои особо историчные кадры где-то, кто-то их оценил, предложил как-то использовать?" — "Да кому это нужно..." — "Вы знаете людей, которых сняли?" — "Нет, особо не знаю" — "Понятно, никого не узнаете, ничего не помните!"
Зал к тому времени ревел от хохота, а адвокатский стол — леденел от ужаса. Из-за этого идиота рушилась защита. Никому не пришло в голову, что "не знаю" — значит "не знаком близко, не знаю ничего об их жизни". От него ведь ждут лишь формальной фразы, вокруг которой будут потом плясать со своими статьями и параграфами обе стороны. А он — про какие-то чувства.
Эти люди говорили на разных языках, им просто не дано было понять друг друга. И самое ужасное, что на языке судьи думал в тот момент и я — защитник "болотников". Я ведь давно знаю, что мою подзащитную Сашку — "девочку с камнем" нельзя защитить в ЭТОМ суде и такими средствами. И других — тоже. Я ведь сам писал только вчера, что эта история — столкновение двух непересекающихся миров. И все же оказалось, что сам попал под "стокгольмский синдром". А как можно? Не знаю. Я надеюсь, что сидящие в клетке ребята Айнура поняли. Потому что он, на самом деле, был единственным нормальным человеком среди всех тех, кто потом недоумевающе обсуждал эту историю. . Позвоню-ка я ему и предложу подучить кое-каким фотографическим тонкостям. Если он не оставил еще своего увлечения.
! Орфография и стилистика автора сохранены
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
