Не может считаться цивилизованным общество, в котором до сих пор не разобрались, как следует обращаться друг к другу: товарищ, господин, браток.
Уинстону Черчиллю приписывают выражение, согласно которому цивилизованное общество – это традиция и чувство меры. Логично предположить, что великий британский политик пришел к такому выводу, основываясь, прежде всего, на историческом опыте своей страны. Но это обстоятельство вовсе не отменяет универсальную применимость сформулированных им критериев цивилизации. Тем более что термин "традиция" предполагает в данном случае не столько закрепленный законами характер общественного строя, не набор официальных ритуалов и не народные обычаи, а устойчивую систему общественных понятий и общественных отношений. В свою очередь, такая система служит своего рода сдерживающим фактором, предохраняющим общество и государство от личных маний, капризов и комплексов тех или иных правителей, теряющих чувство меры.
С этой точки зрения сегодняшняя Россия находится в цивилизационном вакууме.
Традиции? Вместо них мы который уже год наблюдаем хаотические попытки кремлевских идеологов гальванизировать советские мифы, приправляя их случайно попавшимися на глаза "духоподъемными" событиями из дореволюционной истории и нравоучительными банальностями церковных иерархов.
Чувство меры? Пожалуй, оно никогда не изменяло российскому обществу и российскому руководству так сильно, как в те годы, когда на Россию проливалась манна небесная в виде аномально подорожавшей нефти.
Беспрецедентные даже для российской истории масштабы монополизации власти, коррупции и казнокрадства, истерически безвкусная роскошь "элитного" гламура были помножены на внешнеполитическую мегаломанию.
И если оценивать эту реальность по критериям сэра Уинстона Черчилля, то Россия действительно перестала быть цивилизацией.
Перестала потому, что некогда Россия являлась-таки страной, которой были свойственны и традиции, и чувство меры. Речь идет о предреволюционной России.
Подчеркнем – это отнюдь не попытка идеализировать царский режим. Система координат "традиция – чувство меры" не включает исследование демократичности (или недемократичности) той или иной цивилизации. Оставим в стороне и социальные язвы тогдашнего российского общества, на которых успешно спекулировали большевики. В конце концов, Великобритания времен Уинстона Черчилля тоже не была образцом социального благоденствия. Главное то, что в рамках своей цивилизации российское общество эволюционировало – пусть медленно и мучительно – в правильном направлении.
При всех ошибках, злоупотреблениях, преступлениях, при всей косности российского монархического режима он поддерживал национальную традицию уже самим фактом своего существования. Заметьте – национальную традицию, в которую давно уже были естественным образом вкраплены традиции европейские, немыслимые в России до реформ Петра Великого. Разумеется, по известным причинам они были распространены в сравнительно меньшей части российского общества, но именно эта часть катализировала эмансипационную эволюцию российской цивилизации.
Речь здесь идет отнюдь не о "салонной" интеллигенции, а прежде всего о социально и экономически активной страте российского общества. Именно в этой среде возникли и поддерживались традиция законопослушания, заботы о своей репутации, о личном достоинстве, традиция "хороших манер", которая в более широком плане заключалась в доброжелательном отношении к другим членам общества, традиция благотворительности, предупредительного отношения к женщинам, личной порядочности, уважения гражданских прав, наконец, традиция офицерской чести (напомним, кстати, что царская Россия не ссылала в лагеря своих военных, побывавших во вражеском плену, а чествовала их как героев).
Традиция национального самоощущения тоже была устойчивой –
концепция имперского величия не мешала России чувствовать себя столь же самодостаточной, что и другие европейские страны, не претендуя при этом на какую-то особую роль в мировом сообществе, не соревнуясь в величии с другими державами и не стремясь показать кому-либо "кузькину мать", а прагматично реагируя на изменения в политическом пейзаже Европы.
В таком поведении как раз и заключалось то самое чувство меры, о котором говорил Черчилль.
Между прочим, в этом контексте вполне логичным и здравым выглядит высказывание Александра III о том, что "у России нет других союзников, кроме армии и флота", на которое сегодня наперебой ссылаются наши ура-патриоты как на доказательство вечного вражеского окружения нашей "многострадальной страны". На самом же деле под этим изречением мог бы подписаться любой европейский лидер того времени, поскольку еще с наполеоновских войн все в Европе знали, что вчерашние союзники легко становились врагами и наоборот. Так что прагматичный император имел в виду именно это обстоятельство, но отнюдь не то, что Россия находится в кольце врагов.
В свою очередь, растущая российская экономика создавала традиции деловой этики, которая ничем не отличалась от европейской. Она укрепляла традиции собственности, а через них – и личной независимости. А после упразднения крепостного права даже такая социально-культурная традиция, как патриархальность крестьянской России, нисколько не мешала стремлению бывших крепостных к экономической, а следовательно, социальной самостоятельности.
В этом контексте Февральская революция 1917 года была не столько революцией, сколько эволюционным этапом в развитии российской, а еще точнее русской цивилизации, которая тогда все еще отвечала критериям Черчилля.
Эта цивилизация рухнула в октябре 1917 года. Все ее перечисленные выше традиции были сознательно и безжалостно истреблены кучкой потерявших чувство меры фанатиков, которые силой и демагогией навязали России подсмотренную в Европе утопическую идеологию, низведенную ими до примитивного уровня ярмарочного лубка.
Именно с этого момента Россия перестала быть цивилизацией, превратившись в Советский Союз. И именно с тех пор она плутает в трех соснах, не будучи в силах ни восстановить собственные глубинные традиции, ни создать и укрепить традиции новые, ни обрести чувство меры.
Сталинские репрессии были, по существу, целенаправленным истреблением переживших гражданскую войну носителей тех самых традиций, которые составляли фундамент российской цивилизации в области общественной культуры и общественных отношений.
Последствия этой гекатомбы исчерпывающе сформулировал академик Леонид Абалкин, который еще в конце перестройки пессимистически оценивал возможность возрождения в стране нормальной экономики и нормального общества, ссылаясь на "качество населения".
Коммунистический режим не сумел создать никаких традиций, которые могли бы превратить нашу страну в новую российскую цивилизацию. И прежде всего потому, что коммунистическая идеология существовала вне человеческого и вне национального измерения, а потому могла предложить россиянам лишь погремушку державного величия.
По существу, система ценностей советского общества была столь же искусственной, что и образ жизни жителей свифтовского острова Лапута. Единственной традицией, возникшей в советские времена, можно считать межнациональную доброжелательность, которая возникла в свое время как чисто человеческая солидарность в условиях общей неприкаянности и которая, увы, растворилась в постсоветских обидах и взаимных претензиях. Выжил, пожалуй, только Международный женский день, да и то в качестве чисто гендерного праздника. Ну а
что касается чувства меры, то оно отказывало нашему обществу еще с тех пор, как мы называли точную дату наступления коммунизма, пытались догонять и перегонять Америку, соревнуясь с ней в количестве ядерных ракет, и бросали вызов "корове из штата Айова", сея кукурузу за Полярным кругом.
Или когда мы объявляли Великую Отечественную войну эпизодом битвы за Новороссийск и ежегодно придумывали предлоги для очередного награждения "героя "Малой земли".
Короче говоря, не может быть цивилизацией общество, граждане которого до сих пор не разобрались с тем, как им следует обращаться друг к другу. Товарищ? Девушка? Господин? Мужчина? Сударь? Барышня? Браток? Женщина, вы на следующей выходите, вас спрашивают?
Между тем, открытое стремление нынешнего российского истеблишмента увековечить существующую формулу отношений между властью и обществом, а также растущая на глазах бездумная уверенность общества в абсолютной непогрешимости России перед самой собой, а тем более перед остальным миром, наводят на мысль о том, что в обозримом будущем эти тенденции вполне могут приобрести устойчивость традиции.
Что, впрочем, не даст нам никаких оснований претендовать на статус цивилизации. Поскольку такое развитие событий будет означать, что чувство меры в нашем обществе полностью и безвозвратно атрофировано.
Оригинал статьи опубликован на сайте Газета.Ru
Многие годы на нашем сайте использовалась система комментирования, основанная на плагине Фейсбука. Неожиданно (как говорится «без объявления войны») Фейсбук отключил этот плагин. Отключил не только на нашем сайте, а вообще, у всех.
Таким образом, вы и мы остались без комментариев.
Мы постараемся найти замену комментариям Фейсбука, но на это потребуется время.
С уважением,
Редакция
